ВОЗНИКНОВЕНИЕ И РАЗВИТИЕ ВОПРОСОВ ФАКТИЧЕСКОЙ ОШИБКИ В ИСТОРИИ ОТЕЧЕСТВЕННОГО УГОЛОВНОГО ПРАВА
В отечественном уголовном праве косвенные указания на уголовно-правовые ошибки впервые начали прослеживаться в законодательных актах Российской Империи начиная с восемнадцатого века. Особенно это видно на примере военно-уголовного права: Указе Петра Первого от 1716 года, Артикуле Воинском, Уставе Военно-уголовном. Впервые законодательное закрепление отдельные нормы об ошибке получили в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года. Статья 99 гласила: «Кто учинит что-либо противоправное закону единственно по совершенному от случайной ошибки или вследствие обмана происшедшему, неведению тех обстоятельств, от коих именно деяние его обратилось в противозаконное, тому содеянное им не вменяется в вину». Включение данной статьи повлекло изменения и в статью 92. Кроме перечисленных в ней обстоятельств исключающих преступность деяния, в данную статью дополнили случайной ошибкой или обманом. В статье 121 содержалось указание на использование при совершении преступления «негодных средств». Статьи 1456 и 1927 закрепляли положения об убийстве по ошибке другого лица.
9 марта 1864 года был принят закон о негодном покушении, вошедший в статью 115 Уложения издания 1866 года. В нем говорилось, что покушение признавалось оконченным и в том случае, когда предположенное зло не воспоследовало только по безвредности употребляемых средств. Не являлось наказуемым покушение, если негодные средства были выбраны виновным по его крайнему невежеству или суеверию (заклинания, наговоры и т. д.). В данном случае лицо подвергалось наказанию за преступный умысел.
В 1884 году была принята статья закрепляющая положения о частном виде фактической ошибки — ошибки в личности потерпевшего: «Кто имея намерения нанести кому либо смерть, вместо сего лица, по ошибке или иному случаю лишит жизни другого, тот подвергается тому же самому наказанию, какому он должен был подвергнуться, если бы умертвил того, на жизнь которого он имел умысел». На основании данной статьи Уложения, виновный в том, что задумав убить своего отца, по ошибке лишил жизни другое лицо, подвергается наказанию определенному за отцеубийство. В Уложении данный случай рассматривали как ошибку в объекте, что имело все основания. Уголовное законодательство того времени содержало указание о большей виновности убийцы родителя, жизнь которого охранялась более строго, чем жизнь обычного гражданина.
В уголовном Уложении 1903 года закреплено правило квалификации посягательства на «отсутствующий» или «негодный» объект, как покушения на совершение умышленного преступления, а также изложена позиция о ненаказуемости покушения, совершенного с использованием негодных средств. В статье 47 говорилось: «Не почитается преступным деяние, направленное на предмет несуществующий или очевидно негодный для учинения такого рода преступного деяния, которое замышлено». Достижением данного положения является то, что негодное покушение рассматривается уже как частный вид ошибки, а не как частный случай покушения.
В дореволюционный период в нашей стране широко обсуждались проблемы ошибок в уголовном праве. Исследование научной литературы данного периода позволяет утверждать, что в уголовно-правовой науке излагались правила квалификации фактических и юридических ошибок, хотя их классификация была неполной. Существовавшие пробелы восполнялись судебной практикой. Определенную актуальность до наших дней, по моему мнению, заслуживает работа А.Ф. Кони «Об ошибке в области уголовного права». В ней содержатся следующие положения: 1) ошибка рассматривается наряду с неведением; 2) основная классификация ошибок — их разделение на фактические и юридические.
В работе указывается, что юридическая ошибка не оказывает влияния на вменение, так как суд не может игнорировать наличие объективной стороны состава преступления, опираясь только на субъективную сторону состава преступления при установлении ответственности. И, наоборот, при наличии фактической ошибки объективная сторона отходит на задний план,а анализируется намерение виновного, то есть определяющую роль играет субъективная сторона деяния.
В научных трудах Н.С. Таганцева данная проблема была известна под названием учение о неведении и заблуждении относительно преступности учиненного и о влиянии такой ошибки на уголовную ответственность. Ученый исходил из того, что при незнании лицом фактических условий своей деятельности, при недостатке представлений соответствующих действительности речь идет о неведении в тесном смысле. Заблуждение же возникает от неправильного представления виновного об окружающей обстановке. В тоже время о неведении и заблуждении нельзя говорить обособленно, так как они подпадают под родовое понятие ошибки. Причиной ошибки может быть не только сам человек, его состояние психики, но и иные лица действовавшие неосознанно, осознанно или даже умышленно (при обмане). При обмане лицо, получая неверную информацию, предпринимает действия, которые расцениваются законом как преступление в силу того, что ими причиняется вред тем или иным охраняемым интересам.
При анализе фактической ошибки А.Ф. Кистяковский утверждал, что фактическое неведение и заблуждение исключают уголовную ответственность только тогда, когда они сами по себе невинны и неизбежны. Все примеры которые приводит А.Ф. Кистяковский являются казусами, то есть они не должны и не могут вменяться в вину (перепутал вещи и взял чужую вместо своей; дали человеку ядовитое вещество вместо воды и т. д.).
В законодательные акты, принятые после Уложения 1903 года, нормативные положения об ошибке не включались. Хотя в период Советской власти разработка данной темы в теории уголовного права не прекращалась.
Принятый в 1922 году УК РСФСР, как впрочем и последующие, в том числе Основы уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1958 года, норм об ошибке не содержали. Отдельные вопросы относящиеся к ошибке в наличии обстоятельств, исключающих преступность деяния (мнимой обороне), нашли отражение в разъяснениях Пленума Верховного Суда СССР.
При обсуждении проектов статей действующего УК РФ, высказывались предложения о включении в него статьи 29 «Ошибка в уголовно-правовом запрете». Текст статьи указывал следующее: «Если лицо не осознавало и по обстоятельствам дела не могло осознавать, что совершаемое им общественно опасное деяние запрещено законом под угрозой наказания, такое деяние признается совершенным невиновно и в силу этого лицо не подлежит уголовной ответственности. Если лицо не осознавало, что совершаемое им деяние как общественно опасное запрещено законом под угрозой наказания, но по обстоятельствам дела должно было и могло это осознавать, такое лицо подлежит уголовной ответственности за совершение преступления по неосторожности в случаях, предусмотренных соответствующими статьями Особенной части настоящего Кодекса».
Однако эта редакция данной статьи не была включена в УК РФ 1996 года вполне обоснованно. В ней по существу раскрывалось не понятие рассматриваемой нами ошибки, а невиновного причинения вреда.
Таким образом, можно констатировать, что регулирование вопросов фактической ошибки в Российском уголовном праве, начавшееся с первой половины восемнадцатого века, первоначально носило казуистичный характер. Как полноценный, самостоятельный институт он сложился во второй половине девятнадцатого века. В настоящее время на законодательном уровне вопросы фактической ошибки не урегулированы вовсе. Это не может не отражаться на правоприменительной практике, вследствие чего в отдельных решениях (постановлениях) судов, как правило вышестоящих, можно видеть то или иное обоснование указанных вопросов.