ИСТОРИЯ ВОЗНИКНОВЕНИЯ ИНСТИТУТА ПРЕДДОГОВОРНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ В ЗАРУБЕЖНЫХ СТРАНАХ
Первые рассуждения западных цивилистов о преддоговорной ответственности мы находим в работе немецкого ученого Рихельманна. Он пришел к выводу, что ничтожность договора хотя и исключает иск о его исполнении, не исключает, однако, иск о возмещении убытков из culpae.
Но в сравнительном правоведении, по традиции, родоначальником учения о преддоговорной ответственности считают Р. Иеринга. В 1861 году в своем труде culpa in contrahendo, он, на основании римских источников, создает теорию этой ответственности. Прежде чем перейти к рассмотрению указанной работы, необходимо обозначить значение некоторых используемых в ней слов. Так, латинское слово «culpa» в тексте, им принципиально используется в значении «неосторожность» в противоположность слову «dolus», которым обозначается другая форма вины — умысел. Помимо этого, в старой немецкой литературе слова «culpa», «dolus», «Verschuldung» и некоторые другие обозначали как соответствующую степень вины, так и сам проступок, совершенный с соответствующей степенью вины. Поэтому в контексте статьи, выражение «culpa in contrahendo» следует понимать именно как «вызванный неосторожностью проступок в заключении договора».
Изучая римское право, Иеринг констатирует, что уже в то время, в случае продажи несуществующего наследства, а также в случае продажи изъятых из оборота вещей (такими могли быть берег моря, предмет религиозного культа, часть дороги и т. п.), у продавца появлялось обязательство возместить причиненные убытки. Путем анализа указанных правоотношений, Иеринг отмечает их следующие особенности:
— по внешним признакам это заключение договора купли-продажи;
— по существу это ничтожные договора, так как в первом случае нет объекта купли-продажи, а во втором, отсутствует его оборотоспособность;
— продавец произведший отчуждение несет ответственность без относительно того факта, знал он или не знал о пороке заключаемого им договора.
Далее опираясь на Институции и труды Модестина, Иеринг показывает, что обязанность возместить покупателю убытки вызванные его действиями исходит из его уверенности в действительности договора, так как в случае когда продавец заведомо знал или должен был знать о ничтожности договора, давался другой иск. Что же, кроме требования вернуть уплаченную цену несостоявшейся покупки, составляет предмет иска такого покупателя? А таким предметом, автор понимает интерес покупателя который можно понимать двояким образом. С одной стороны, интерес покупателя может быть направлен на сохранение у договора силы и его исполнении. С другой стороны, интерес в признании договора недействительным (незаключенным). Например, продавец по причине существенной ошибки требует назад высланный ему товар. Интерес покупателя будет состоять в превышении ценности вещи над покупной ценой (в сохранении договора в силе). Либо интерес покупателя может состоять в признании договора незаключенным и возмещении транспортных издержек. Если покупатель по своей оплошности заказал 10 ящиков сигар вместо 1/10 ящика, положительный интерес продавца будет в выгоде, которую он бы получил продажей 10 ящиков. Отрицательный интерес состоит в возмещении расходов на упаковку и отправление.
Таким образом, важнейшей заслугой Р. Иеринга стало введение в теорию западной цивилистики понятия положительного и отрицательного интереса (positives und negatives Vertragsinteresse). Как следствие неблагоприятные последствия могут состоять в реальном ущербе или упущенной выгоде. К первому виду ущерба ученый относил затраты на проведение встречи, нотариальные действия, отгрузку, упаковку товара, уплату налогов, улучшения которая сделала сторона договора, а также ответственность за эвикцию. Возможность взыскания второго вида ущерба, теория Иеринга не допускала, за исключением случаев когда потерпевшая сторона, могла заключить аналогичный договор с другой стороной и получить от него прибыль, но не сделала этого полагаясь на действительность договора который впоследствии оказался недействительным (незаключенным).
Таким образом, опираясь на источники римского права, Иеринг предложил конструкцию иска о возмещении негативного интереса контрагента, основанного, несмотря на ничтожность договора, на неосторожной вине (culpa), которая, в противоположность умышленной вине (dolus), имеет юридическое значение применительно к договорным отношениях. Создавая свою концепцию, ученый руководствовался практическими мотивами и пытался преодолеть пробел современного ему законодательства. По его мнению, возможность применения исследуемого им иска нельзя рассматривать, ни как частный случай исков о возмещении вреда, ни как частный случай применения actio legis Aquiliae, потому что вина, выступающая основанием данного иска, вытекает из предшествующих заключению договора переговоров. Вследствие этого, Р. Иеринг предлагает, данную вину рассматривать как контрактную culpa. Ответственность стороны по договору ограничивается здесь «негативным интересом», то есть определяется убытками потерпевшей стороны, вызванными участием в переговорах о заключении договора и другими расходами связанными с заключением оказавшегося впоследствии недействительным договора. Такая ответственность не распространяется на случаи возмещения позитивного интереса, невозможность реализации которого связана с недействительностью договора или его незаключенностью.
Следовательно, в отличие от заложенного в прусском законодательстве правила, отождествляющего возмещение вреда, возникшего при заключении договора, с возмещением вреда, возникшего при исполнении договора, Р. Иеринг не предоставляет истцу права требовать всего, на что тот мог бы рассчитывать, если бы договор был заключен, а лишь ограничивает его притязания теми рамками, как если бы договор вообще не заключался.
Рассмотренная доктрина, в целом, была положительно воспринята научным сообществом. К.А. Вангеров безоговорочно признал теорию Иеринга. Ф. Моммзен и ряд других авторов, настаивали на внедоговорной природе иска о возмещении вреда и недопустимости выработки общего правила «culpa in contrahendo» из отдельных положений Свода Юстиниана.
Необходимо помнить, что столь важная роль исследования источников римского права объясняется тем, что Свод Юстиниана был непосредственно (субсидиарно) действующим источником права на территории германских государств, а впоследствии и Германской империи. Он сохранял силу до 1 января 1900 года. Следует заметить, что формулировки источников на которые ссылались ученые, породили спор об их подлинности, который не разрешен до сих пор. При этом большинство современных ученых сходится во мнении, что источники на которые опирались Р. Иеринг и Ф. Моммзен, подверглись переработке со стороны компиляторов.
В целом немецкая цивилистика отвергала значение предшествующих оферте переговоров, но после ее направления считала стороны связанными имеющимися в ней заявлениями. Как бы ни разнились теоретические подходы к обоснованию преддоговорной ответственности, те и другие представители разных школ предлагали сходные практические решения.
Говоря о немецком законодательстве 18-19 веков надо заметить, что в кодификациях Нового времени встречается норма о договорной ответственности за невыполнение преддоговорной обязанности давать другой стороне разъяснения. Прусское земское уложение 1794 г. (Прусский ландрехт, ALR) в § 284 титула V части I закрепило правило, распространившее последствия ненадлежащего исполнения договора на случай, когда сторона при заключении договора пренебрегает возложенными на нее обязанностями.
Первый проект BGB вышел в 1887 году. Мотивы к нему и первый проект Уложения, установили ответственность за неосторожность допущенную при совершении сделки. То есть преддоговорная ответственность устанавливалась по сути не за то, что сделка оказалась незаключенной или недействительной, а за высказанное недостоверное волеизъявление. Закрепление конкретных форм вины произошло во втором проекте Германского гражданского Уложения.
Развитие теории «culpa in contrahendo» затруднялось по причине недостаточного законодательного закрепления норм о предварительном договоре и переговорах по поводу заключения договора. Но она была хорошо воспринята судебной практикой. Суды признавали обязанность возмещения пострадавшей стороне негативного интереса. Хотя переговоры о заключении договора не считались в отличие предварительного договора, порождающими правовых последствий. § 826 BGB закреплял ответственность только за умышленное причинение вреда способом, противоречащим добрым нравам.
Таким образом, судебная система Германии, на начальном периоде, рассматривала преддоговорную ответственность с позиций деликтного права. Следствием такого подхода оказывалась, во многих случаях, невозможность возмещения экономического ущерба в условиях роста экономики страны. Суды отождествляя требования о возмещении вреда причиненного при заключении договора с исками о ненадлежащем исполнении договора, при продолжении допущенного на стадии переговоров нарушения, находят некоторое средство защиты потерпевшей стороны.
Как следствие к концу первого десятилетия ХХ века, был накоплен большой правоприменительный материал, который требовал теоретического обоснования.
В 1910 году немецкий ученый Ф. Леонгард, создал довольно целостную конструкцию преддоговорного права и встроил ее в систему договорного права. Его основной аргумент — практическая потребность. Решение данной проблемы, автор обосновывает идеей справедливости, а законодательные пробелы предлагает восполнить применением по аналогии норм об ответственности за ненадлежащее исполнение договора.
Ф. Леонгард выделяет следующие условия преддоговорной ответственности:
— действительность заключаемой сделки;
— противоправные действия стороны;
— вина контрагента.
Таким образом, материально-правовое основание рассматриваемой ответственности, ученый выводит из принципа добросовестного поведения сторон. Вместе с тем, Леонгард не дает должного теоретического обоснования своей конструкции и не дает однозначного ответа на вопрос, может ли потерпевший требовать взыскания позитивного интереса. Работа ученого послужила предпосылкой для разработки идеи защиты добросовестного контрагента в случае заключения им невыгодного договора.
В 1912 году Имперский суд признал обязанность информирования при заключении договора, а при ее нарушении возможность взыскания позитивного интереса. А в комментарии Имперского суда к BGB, произошло окончательное признание преддоговорной ответственности с указанием на то, что такой подход соответствует духу закона и основывается на идее добросовестности.
Нормы о деликтной ответственности предусматривали ограниченный, закрытый перечень случаев своего применения, поэтому не могли предоставить потерпевшему надлежащей защиты в случае причинения вреда его здоровью или имуществу на преддоговорной стадии. В этом плане прецедентным стало решение Имперского суда от 07.12.1911 года. Фабула дела такова, что на истицу выбирающую товар в магазине, свалились рулоны с линолеумом, причинив ей тем самым телесные повреждения. Суд в обоснование решения указал, что причиной вреда стало нарушение ответчиком своей преддоговорной обязанности по обеспечению безопасности контрагента. Причем размер такого ущерба, суд не ставил в зависимость от негативного или позитивного интереса, а обосновал исключительно по фактическим последствиям. Такой интерес получил в германской цивилистике название «Integritdts interesse», что в переводе означает целостный интерес. В описательно-мотивировочной части, суд указал что «из договорного или обязательственного правоотношения могут возникнуть обязанности по проявлению добросовестности и осмотрительности касательно жизни и собственности партнера, причем обязанности эти не имеют ничего общего с правовой природой данного правоотношения в узком смысле, но с необходимостью следуют из его фактического оформления».
Следующий этап исторического развития теории преддоговорной ответственности связан с именем Г. Зибера. В своих работах, он уделяет особое внимание моменту возникновения преддоговорных обязанностей и поскольку они возникают еще на стадии переговоров, ответственность за их нарушение, автор не связывает с действительностью или недействительностью сделки. Учение Г. Зибера ограничивает ответственность виновной стороны возможностью взыскания с нее негативного интереса. Ученый выдвинул предположение о том, что с момента входа в магазин возникает заключенный в результате конклюдентных действий подготовительный договор.
Г. Штолль отстаивал позицию, согласно которой, вступление в переговоры свидетельствует о существовании правоотношения и рассматриваться оно должно как обязательственное правоотношение, поскольку обязывает стороны к определенным действиям либо воздержанию от таковых, по отношению друг к другу. Штолль стремился обосновать причины возникновения обязанности определенного надлежащего поведения на переговорной стадии. В результате его работ договорная природа преддоговорной ответственности, долгое время не подвергалась сомнению.
К концу 20-х годов ХХ века, судебная практика восприняла эти идеи и стала признавать переговорный процесс источником прав и обязанностей сторон. При этом суды исходили из того, что в случае заключения действительного договора размер ответственности определялся позитивным интересом, в иных случаях потерпевший мог претендовать только на возмещение негативного интереса. В 1926 году Имперский суд Германии признает договорную природу преддоговорных отношений и устанавливает обязанность давать разъяснения на стадии переговоров.
Таким образом, институт преддоговорной ответственности окончательно сформировался в доктрине и практике лишь к 1930-м гг. Утвердилось представление о том, что переговоры имеют самостоятельное юридическое значение и могут выступать непосредственным основанием для возникающих на этом этапе отношений прав и обязанностей, а значит – и основанием ответственности за неисполнение преддоговорных обязанностей.
В настоящее время преддоговорная ответственность в гражданском праве Германии характеризуется следующими чертами:
— обязательственное правоотношение возникает не только вследствие заключения сделки, но и в результате вступления в переговоры относительно ее условий;
— обязанности добросовестного поведения на стадии переговоров являются договорными обязанностями в том смысле, что они реализуются в рамках правоотношения переговоров, на которое распространяются предписания договорного права;
— ненадлежащее выполнение этих обязанностей одной стороной, приведшее к причинению ей вреда, влечет необходимость восстановления состояния, которое существовало бы к настоящему моменту, если бы нарушение не имело место.
Таким образом, в течение более ста лет в гражданском законодательстве Германии отсутствовали нормы о преддоговорной ответственности. Развитие института преддоговорной ответственности происходило в отсутствии нормативных предписаний. Закрепление в позитивном праве воззрений об ответственности за culpa in contrahendo, сформулированных в доктрине и реципированных практикой, произошло лишь в редакции BGB вступившей в силу с 1 января 2002 года. Практическое удобство и стройность немецкой правовой конструкции преддоговорной ответственности предопределили ее признание и рецепцию во многие страны романской правовой семьи. В настоящее время ведутся дискуссии о допустимости применения тех или иных методик по определению объема преддоговорной ответственности, обстоятельствах могущих исключать такую ответственность, о пределах ответственности отдельных категорий лиц и некоторые другие.
Скандинавская правовая семья не знала принципа генерального деликта и поэтому нуждалась в регулировании вопросов преддоговорной ответственности. Скандинавы всегда придавали повышенное внимание добросовестным участникам договорных отношений, что не могло не сказаться на их конструкции института преддоговорной ответственности. Общее уложение Шведского Королевства 1734 года не знало не только институт преддоговорной ответственности, но и не содержало норм об общих положениях регулирующих заключение сделок и договоров. Предписания касаемые порядка заключения договора начинают появляться в законодательстве лишь в начале ХХ века. Закон установил приоритет интересов добросовестного адресата порочных сведений. В целом скандинавское право исходит из принципа невозможности признания сделки недействительной, если это влечет за собой убытки для добросовестной стороны. Пока сохраняется возможность исполнения сделки и получение выгоды добросовестным участником договора, признание сделки недействительной не соответствует принципам гражданского права и потребностям имущественного оборота. Благодаря этому сохранялась возможность преодоления многих процессуальных сложностей связанных с доказыванием степени вины контрагента и объема причиненного вреда. В случаях невозможности сохранения силы сделки или невозможности ее заключения, законодательство северо-европейских государств предоставляет судье право определить размер ущерба понесенный добросовестной стороной, в зависимости от обстоятельств каждого конкретного дела.
Принципиально другую картину развития института преддоговорной ответственности мы видим в английском праве. В нем всегда действовал принцип caveat emptor, означающий покупатель будь осторожен. То есть у стороны нет обязанности проявления заботы об интересах контрагента. Тем более английскому праву не была известна ответственность за причинение вреда по неосторожности. При заключении договора каждый должен самостоятельно проявлять осмотрительность, дабы обезопасить себя от ошибки или заблуждений. Кроме того, английское право не устанавливает обязанности давать контрагенту разъяснения по поводу обстоятельств, способных существенно повлиять на заключение договора, и признает допустимым замалчивание даже в случаях прямого вопроса. Противоправным будет только умышленное совершение каких-либо действий или дача ложных ответов, способных вызвать у контрагента неверные представления о характере или предмете сделки. Например, несообщение партнеру о неправильности его убеждения относительно предмета договора не признается ни обманом, ни введением в заблуждение. Исключения связаны с заключением фидуциарного договора, (contract uberrimae fidei). Практика относит к этой категории куплю-продажу земельных участков, различные виды договоров страхования, некоторые имущественные сделки вытекающие из семейных правоотношений, договоры товарищества и поручительства. Применительно к этим договорам английская доктрина и судебная практика признает наличие обязанности оповещения об обстоятельствах, имеющих значение для заключения договора, а сокрытие сведений дает право оспорить договор или отказаться от его исполнения.
Ряд судебных прецедентов, касаемых преддоговорных отношений связанных с заключением договора купли-продажи, начинает складываться с начала 17 века. Они стали регулятором продаж по описанию и образцам, а также касались случаев, когда выбор объекта продажи возлагался на продавца, которому известна конечная цель покупателя. По умолчанию предполагается, что договор включает в себя негласное условие о соответствии товаров рыночному качеству либо о их пригодности для использования по определенному назначению и об отсутствии у него скрытых недостатков. Принятие товара не лишает покупателя возможности требовать взыскания вреда, компенсация которого может включать и упущенную выгоду, если продавец знал, что товар покупается для перепродажи.
Таким образом, англо-саксонской правовой системе, основывающейся на идее caveat emptor, институт преддоговорной ответственности в том виде, в каком он вошел в доктрину и законодательство континентально европейских стран, остался неизвестен. Однако исключения из общего правила позволяли найти выход из наиболее сложных ситуаций. Сторона переговорного процесса обязана самостоятельно проявлять необходимую осмотрительность и несет соответствующие из этого риски.