НЕДОБРОСОВЕСТНОСТЬ ПРИ ВЕДЕНИИ ПЕРЕГОВОРОВ О ЗАКЛЮЧЕНИИ ДОГОВОРА
Без проведения переговоров заключаются, как правило, бытовые или не влекущие существенных рисков договоры. Заключению же большинства видов договоров, предшествует так называемая преддоговорная стадия, на которой стороны имеют возможность детально изучить все ньюансы будущего договора. Классическая схема направления оферты и получения акцепта, не всегда эффективна при согласовании условий договора. Именно на стадии переговоров стороны вырабатывают наиболее приемлимые для себя формулировки условий договора и доводят их до друг друга. Поэтому основной задачей переговоров является достижение, путем различного рода компромиссов, взаимовыгодного содержания условий будущего договора. Конечно предварительные переговоры, по тем или иным причинам, совсем не всегда приводят к заключению договора. Например, одна из сторон может получить более выгодное предложение от третьих лиц или в процессе сбора информации о возможностях контрагента выясниться невозможность исполнения им одного из условий договора. Но чем бы не завершились переговоры, очевидно, что их участники несут расходы связанные с их проведением. Напомним, что ранее гражданским законодательством не были закреплены общие правила о преддоговорной ответственности сторон.
По этой причине, с 01.06.2015 года вступила в силу и действует статья 434.1 Гражданского кодекса РФ «Переговоры о заключении договора». Пункт первый данной статьи закрепляет принцип свободы договора и указывает, что граждане и юридические лица самостоятельно несут расходы связанные с проведением переговоров, и не отвечают за то, что соглашение не было достигнуто. То есть, поскольку принуждение к заключению договора не допускается (за исключением случаев предусмотренных законом), речь идет о том, что даже если в течении длительного времени стороны вели переговоры вырабатывая наиболее приемлимые условия и понесли расходы связанные с их проведением, а договор так и не был заключен, эти расходы являются убытками стороны. Эти убытки могут быть весьма существенны и выражаться в транспортных расходах, расходах на аренду помещения для проведения переговоров, в оплате услуг привлеченных специалистов, получении различного рода гарантий и т.п.
Таким образом, недостижение согласия по условиям договора или отказ от продолжения переговоров, сами по себе не могут повлечь за собой применение мер гражданско-правовой ответственности.
Однако пункт второй статьи 434.1 ГК РФ, обязывает стороны действовать добросовестно уже при вступлении в переговоры о заключении договора, в ходе их проведения и по их завершении. Эта норма закона является конкретизацией всеобъемлющего принципа добросовестности закрепленного в пункте 3 статьи 1 ГК РФ, согласно которому: «При установлении, осуществлении и защите гражданских прав и при исполнении гражданских обязанностей участники гражданских правоотношений должны действовать добросовестно». В дополнение к этому пункт 4 статьи 1 ГК РФ, гласит: «Никто не вправе извлекать преимущество из своего незаконного или недобросовестного поведения». Как следствие законодатель в пункте 3 статьи 434.1 ГК устанавливает для стороны, которая ведет или прерывает переговоры о заключении договора недобросовестно, обязанность возместить другой стороне причиненные этим убытки. В пункте 2 статьи 434.1 ГК указан перечень действий предполагаемых недобросовестными:
1) предоставление стороне неполной или недостоверной информации, в том числе умолчание об обстоятельствах, которые в силу характера договора должны быть доведены до сведения другой стороны;
2) внезапное и неоправданное прекращение переговоров о заключении договора при таких обстоятельствах, при которых другая сторона переговоров не могла разумно этого ожидать.
Ещё одним основанием для возмещения убытков возникших в ходе переговоров, является раскрытие информации переданной стороной в качестве конфиденциальной либо использование её ненадлежащим образом. Это правило закреплено в пункте 4 статьи 434.1 ГК РФ.
При этом во всех указанных случаях недобросовестность ответчика предполагается и именно он, в случае спора, обязан будет опровергнуть их недобросовестность.
Таким образом, в норме о преддоговорной ответственности сторон указаны три случая недобросовестного поведения стороны переговоров. Отсюда возникает вопрос, является ли этот перечень закрытым?
Если исходить из буквального (грамматического) толкования данной нормы, то можно сказать да, перечень недобросовестных действий является закрытым. Однако если исходить из целевого и системного толкования Гражданского кодекса с учетом уже упомянутого принципа добросовестности, то можно утверждать, что перечень недобросовестных действий при ведении переговоров о заключении договора может быть дополнен и другими действиями. Например, действиями направленными в обход закона, действиями которые заранее ставят контрагента в крайне не выгодное положение, случаями злоупотребления правом и т. п. Из этого возникает главный вопрос, что считать недобросовестными действиями стороны при ведении переговоров о заключении договора?
При решении данного вопроса необходимо, в первую очередь, определить что такое добросовестное поведение стороны, а затем в противовес этому можно будет говорить о тех или иных признаках недобросовестности в действиях другой стороны.
Поскольку рассматриваемая нами добросовестность не является каким-то конкретным правилом поведения, а является принципом, то изначально имеет своим содержанием оценочную категорию. Тем самым правоприменителю предоставляется определенная свобода интерпретации этого принципа в зависимости от обстоятельств каждого отдельно взятого дела. То есть, одни и те же действия стороны в переговорном процессе, в одном деле можно считать добросовестными, а в другом, говорить о их недобросовестности. Это лишь подтверждает имеющуюся в науке гражданского права точку зрения, согласно которой основная роль в определении норм с оценочными категориями и степенью надлежащего поведения субъектов гражданско-правовых отношений, отводится суду.
В абзаце 2 пункта 19 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24.03.2016 № 7 «О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса РФ об ответственности за нарушение обязательств», указано: «предполагается, что каждая из сторон переговоров действует добросовестно … . На истце лежит бремя доказывания того, что, вступая в переговоры, ответчик действовал недобросовестно с целью причинения вреда истцу». Следовательно высшая судебная инстанция видит недобросовестные действия стороны через их цель, то есть причинение вреда.
Автор данной статьи не раз сталкивался с ситуацией, когда определить добросовестность поведения исходя из норм закона, невозможно, а судебная практика по тем или иным вопросам бывает противоречива. В таких ситуациях необходимо исходить о сложившихся в обществе представлениях о нравственности поведения участников гражданско-правовых отношений. А она в свою очередь должна базироваться на их честности. Честности не только с контрагентом, но и по отношению к третьим лицам, права и интересы которых могут быть затронуты. А это возможно, как мне представляется, только при изначальной честности самого себя.
Добросовестность поведения может быть выведена и из сложившегося обычая. Лицо доказывающее добросовестность своих действий может сослаться на устоявшийся в определенной области отношений обычай, так как невозможно предположить, что обычай может быть результатом недобросовестных действий.
Таким образом, на данном этапе, можно сделать вывод, что закон не является единственным источником и мерилом категории добросовестности/недобросовестности.
В дополнение к этому необходимо указать, что недобросовестное поведение, как бы на первый взгляд это могло не показаться странным, является поведением правомерным. То есть у лица должно быть право так или иначе действовать, согласовывать те или иные условия договора, быть представителем и т. п., а реализация этого права может быть как добросовестной (как того требует закон), так и недобросовестной. Если же у стороны такого права вообще не существует, то ее поведение необходимо считать незаконным, а последствия такого поведения необходимо отличать от последствий поведения недобросовестного.
Следовательно о добросовестности/недобросовестности действий сторон уместно говорить лишь при наличии их правомерности, по крайней мере правомерности формальной.
Сами по себе предлагаемые условия будущего договора не могут быть добросовестными или недобросовестными, так как они должны рассматриваться в плоскости соответствия/несоответствия нормам закона, существа законодательного регулирования и нормам международного права. При определении добросовестности или недобросовестности поведения стороны ведения переговоров, по моему мнению, нельзя ограничиваться только предлагаемыми условиями договора и исходить из представленной сторонами информации. Недобросовестность нельзя искать в характеристике предлагаемых условий сделки, так как чаще всего последние будут соответствовать закону, но при этом вполне могут быть невыгодными одной из сторон. Недобросовестными могут быть только действия стороны, её поведение в ходе переговоров.
Поэтому при доказывании недобросовестности стороны следует указывать в чем выразились недобросовестные действия контрагента и как они повлекли наступление неблагоприятных последствий. Например, предложение стороны о покупке товара по завышенной цене, при условии, что такой же товар аналогичного качества, можно существенно дешевле и беспрепятственно купить у других лиц, можно считать недобросовестными действиями. Равным образом, такими же действиями можно считать действия по навязыванию ненужных контрагенту условий договора. Действия стороны переговорного процесса, в условиях когда она узнала о недостаточной компетенции своего контрагента, предлагающей невыгодные для него условия, также необходимо считать недобросовестными. Понимание невыгодности сделки в данных конкретных условиях для другой стороны или третьих лиц, является ключевым моментом. Оно должно являться красноречивым свидетельством недобросовестного поведения.
Таким образом, одним из критериев недобросовестности действий стороны при проведении переговоров о заключении договора, можно считать предложение заранее невыгодных, несправедливых условий для контрагента или третьих лиц, несмотря на то, что внешне эти условия вполне законны. То есть мы вправе говорить о том, что любое отступление от принципа добросовестности можно расценивать как недобросовестное поведение стороны переговорного процесса с возможностью взыскания убытков по правилам статьи 434.1 ГК РФ. Поэтому иногда встречающееся в судебной практике указание суда, на то, что «само по себе» то или действие лица является правомерным, необходимо считать примером неверного толкования и применения принципа добросовестности. Для решения вопроса о том являются ли действия стороны недобросовестными, все обстоятельства дела и факты, на которые ссылается потерпевшая сторона, должны оцениваться в совокупности.
Интерес представляет вопрос о недобросовестности действий стороны, когда эта сторона сама заблуждалась в сути или последствиях своих действий. Так, классическим примером действий направленных в обход закона, является распоряжение имуществом приобретенным в период брака на общие средства супругов. Определяющим здесь будет сокрытие указанного факта. В этом случае нарушены могут быть права и контрагента и супруга (бывшего супруга). Однако если сторона переговорного процесса искренне полагает, что намеревается отчуждать принадлежащее только ей имущество и что это имущество не обременено правами третьих лиц. Например, по причине того, что прошли сроки исковой давности для требований о разделе совместно нажитого имущества. Будущий отчуждатель, в силу недостаточного знания тонкостей законодательства, не знает, что пропуск срока исковой давности не прекращает право бывшего супруга на раздел имущества, а лишь может являться основанием для отказа в иске. Следовательно лицо, будучи полностью уверено в своей добросовестности, вступает в переговоры об отчуждении имущества, которое на самом деле обременено правами бывшего супруга. Можно ли считать его действия недобросовестными? С одной стороны, необходимо учитывать субъективное отношение нарушителя к правам и интересам контрагента. С другой стороны, можно говорить о том, что не знание закона, не освобождает от мер гражданско-правовой ответственности, и о том, что сторона должна была знать о правах бывшего супруга. Полагаю, что в этом случае допустимо ставить вопрос о взыскании убытков, ограничившись реально понесенными затратами связанными с проведением переговоров. Тем более, что п. 8 статьи 434.1 ГК РФ, говорит о том, что факт причинения вреда при проведении предварительных переговоров о заключении договора может служить основанием для возникновения деликтной ответственности в соответствии с правилами гл. 59 ГК РФ.