ОСОБЕННОСТИ ПРИМЕНЕНИЯ НОРМ О ПРЕДДОГОВОРНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ СТОРОН
Необходимость введения института преддоговорной ответственности была отмечена ещё в Концепции развития гражданского законодательства 2009 года. Законодатель решил построить данный институт по принципу culpa in contrahendo зародившемуся и наиболее развитому в немецком праве.
В 2013 году в Гражданский кодекс РФ был введен принцип добросовестности. А дальнейшим событием стало введение, в марте 2015 года, нормы статьи 431.4 ГК РФ регулирующей вопросы преддоговорной ответственности. Данная норма обязывает стороны при вступлении в переговоры, в ходе их проведения и по их завершении действовать добросовестно, в том числе не вступать в переговоры при заведомом отсутствии намерения достичь соглашения с контрагентом. При этом в статье указан перечень действий которые предполагаются недобросовестными.
Анализ данной статьи позволяет нам утверждать, что ключевой особенностью споров о взыскании убытков за срыв переговорного процесса является то, что закон установил ответственность не за то, что согласие между сторонами не было достигнуто, а за факт недобросовестного ведения переговоров, в результате которого у другой стороны возникли убытки. Прекращение переговоров без указания мотивов, без учета иных факторов, ещё не свидетельствует о недобросовестности стороны.
По общему правилу, истец обратившийся за взысканием убытков обязан доказать факт наступления и размер причиненных убытков, вину причинителя убытков и наличие причинно-следственной связи между убытками и действиями ответчика. При отсутствии доказанности хотя бы одного из указанных факторов, суд вправе отказать в иске.
Рассмотренная нами судебная практика по данной категории дел, позволяет говорить о большом количестве решений судов которыми во взыскании убытков отказано. Представляется что это обусловлено определенной сложностью доказывания состава убытков. Но есть и положительная практика. В качестве образцового примера рассмотрим нашумевшее дело, в котором ООО «Декорт» обратилось с исковыми требованиями о взыскании с ООО «Ашан» убытков за недобросовестное ведение переговоров в виде упущенной выгоды — неполученных арендных платежей.
Решением Арбитражного суда Московской области исковые требования были удовлетворены в полном объеме. Судом установлено, что истец, как потенциальный арендодатель и ответчик, как потенциальный арендатор, находились в процессе переговоров о заключении договора аренды склада. Ответчик, доведя переговоры до стадии заключения согласованных с истцом в окончательной редакции итоговых договоров аренды, передал их истцу. После получения подписанных со стороны истца договоров аренды для их подписания, ответчик прекратил все деловые контакты с истцом. В ходе согласования всех существенных условий сделки, ответчик согласовывал основные и детальные условия сделки по всем существенным и техническим условиям, неоднократно переносил и назначал новые даты ее заключения, проводил юридический и финансовый анализ документации, запрашивал необходимые документы, то есть позиционировал себя в глазах истца, как имеющий твердые намерения вступить с ним в договорные отношения. Ответчик возражал против иска на том основании, что истец мог разумно предполагать о возможном прекращении переговоров со стороны ООО «Ашан» в виду отсутствия надлежащим образом оформленного корпоративного одобрения сделки. Данный довод был отклонен и суд пришел к выводу, что в соответствии с подп. 2 п. 2 ст. 434.1 ГК РФ истцом доказан факт внезапного и неоправданного прекращения ответчиком переговоров о заключении договора при таких обстоятельствах, при которых другая сторона переговоров не могла разумно этого ожидать. Кроме того, в обоснование требований о взыскании убытков в виде упущенной выгоды истец указал, что если бы он не вступал в переговоры с ответчиком, то получил бы доходы от сдачи в аренду помещений от прежнего арендатора по уже существовавшей ставке арендной платы. Договоры аренды с предыдущими арендаторами были расторгнуты истцом по причине подготовки его к сдаче в аренду ответчику. По этому обстоятельству, суд пришел к выводу, что выполняемые истцом подготовительные мероприятия к предстоящему заключению между истцом и ответчиком договора аренды, были неразрывно связаны с ходом переговоров. Юридическая ответственность ответчика предусмотрена п. 2 п. 2 ст. 434.1 ГК РФ за недобросовестное ведение переговоров как единого, непрерывно длящегося процесса, который находится в причинно – следственной связи с упущенной выгодной истца – неполученных арендных платежей от прежних арендаторов.
Не согласившись с решением суда первой инстанции, ответчик обжаловал его в Десятый арбитражный апелляционный суд. В обосновании жалобы было указано, что ответчик является добросовестным участником переговоров, которые были прерваны ООО «Ашан» по объективным обстоятельствам ввиду отсутствия подтверждения сделки со стороны наблюдательного совета Ашан Групп и непредставления истцом подписанного согласия на заключение договора аренды со стороны Банка.
Отклоняя доводы жалобы, суд апелляционной инстанции указал, что недобросовестность действий ответчика предполагается, если имеются обстоятельства, предусмотренные подпунктами 1 и 2 пункта 2 статьи 434.1 ГК РФ. В этих случаях ответчик должен доказать добросовестность своих действий.
Таким образом, суд пришел к выводу, что положение подп. 2 п. 2 ст. 434.1 ГК РФ по смыслу которой, истец должен доказать, что внезапное и неоправданное прекращение переговоров о заключении договора ответчиком произошло при таких обстоятельствах, при которых истец не мог разумно этого ожидать. Такое поведение ответчика презюмируется недобросовестным, то есть противоправным, нарушающим защищаемое законом особое состояние доверия добросовестного контрагента к благополучному завершению переговоров, образовавшееся от поведения другой стороны переговоров, позиционирующей себя в глазах своего контрагента, как имеющий твердые намерения вступить с ним в договорные отношения. Следовательно, мотивы недобросовестного срыва ответчиком переговоров правового значения не имеют.
Кроме того, судом апелляционной инстанции установлено, что в Уставе ООО «Ашан» такой орган управления как наблюдательный совет Ашан Групп отсутствует.
По поводу объема взыскиваемых убытков, судом сформирована следующая правовая позиция. Суд апелляционной инстанции отклонил утверждения ответчика о том, что по смыслу п. 3 ст. 434.1 ГК РФ истец вправе взыскать исключительно те виды убытков, которые прямо в ней указаны. Так, пунктом 20 Постановления Пленума ВС РФ от 24.03.16 г. № 7 разъяснено, что в результате возмещения убытков, причиненных недобросовестным поведением при проведении переговоров, потерпевший должен быть поставлен в положение, в котором он находился бы, если бы не вступал в переговоры с недобросовестным контрагентом. Десятый арбитражный апелляционный суд посчитал, что из названных разъяснений следует, что перечень из перечисленных в п. 3 ст. 434.1 ГК РФ убытков является открытым и приведен Верховным Судом РФ в качестве примеров. При этом, по смыслу п. 3 ст. 434.1 ГК РФ на лицо недобросовестно сорвавшего переговоры возлагается обязанность возместить убытки, которые понесены потерпевшим как до факта срыва переговоров — с момента установления с ним первого делового контакта, так и после такого срыва до момента их устранения потерпевшим. Иное толкование п. 3 ст. 434.1 ГК РФ противоречит принципу постановки потерпевшего в положение, в котором он находился бы, если бы не вступал в переговоры с недобросовестным контрагентом. Суд указал, что вопреки ошибочным утверждениям ответчика, истец не требовал взыскания убытков, понесенных в связи с утратой возможности заключить договор с третьим лицом, поэтому не имеют отношения к делу и подлежат отклонению доводы ответчика о непредставлении истцом доказательств наличия именно таких убытков. То есть, истец не заявлял исковых требований о взыскании той упущенной выгоды, которую мог бы получить от самого ответчика, если бы договор аренды с ним был заключен и надлежащим образом исполнен.
Важнейшим представляется ещё один вывод суда о том, что при таких обстоятельствах, взыскиваемые упущенные доходы не являются предпринимательским риском истца, а являются его убытками, находящимися в причинно – следственной связи с недобросовестным, противоречивым, и противоправным поведением ответчика. При этом, планируемая к заключению сделка с ответчиком согласно пояснениям истца являлась для истца значительно выгоднее его договоров с прежними арендаторами.
Истцу в данном деле удалось доказать, что упущенные доходы не являются предпринимательским риском, а являются его убытками, находящимися в причинно – следственной связи с недобросовестным поведением ответчика
Таким образом, ещё одной особенностью споров о взыскании убытков за срыв переговорного процесса, является доказывание лицом взыскивающим упущенную выгоду того, что возможность получения им доходов существовала реально. То есть необходимо подтвердить совершение им конкретных действий и приготовлений, направленных на извлечение доходов, которые не были получены в связи с допущенным должником нарушением.
В следующей категории дел, судебная практика выработала другой подход. В случаях отказа банковских организаций в заключении кредитного договора и прекращения переговоров, суды считают что банк нельзя принудить к заключению такого вида договора, так как его заключение зависит от ряда обстоятельств, в том числе от требований к заемщикам в каждом индивидуальном случае. В качестве примера можно привести постановление Арбитражного суда Поволжского округа по делу № А 55-33134/2018.
Так, ООО «Феникс» обратилось в ПАО Банк Зенит за кредитом, в рамках госпрограммы субсидирования процентной ставки сельскохозяйственным товаропроизводителям. Истцу согласованы субсидии по данному кредиту Минсельхозом, которые должны были использоваться на строго определенные цели. Истец открыл в ПАО Банк Зенит три расчетных счета и совершил ряд других действий направленных на заключение договора, которые по его мнению, повлекли у него убытки. В ходе переписки и переговоров между сторонами были достигнуты все существенные условия по сделкам. Истец выполнил все требования, необходимые для заключения кредитного договора, в связи с этим уполномоченные лица ответчика уведомили всех участников по сделке об одобрении комиссией Банка выдать кредит и о подписании кредитного договора. Между тем, ответчик прекратил переговоры относительно заключения кредитного договора после предоставления истцом необходимой документации и согласования условий договора.
Судом первой инстанции в удовлетворении исковых требований отказано. Суд апелляционной инстанции подержал выводы суда первой инстанции. Суд кассационной инстанции не нашел оснований для отмены решений нижестоящих судов. Суды в обосновании своих решений пришли к следующим выводам.
Незаключение кредитного договора и прекращение переговоров, в рассматриваемом случае, являются правомерными и обусловлены спецификой работы и процессом кредитования, регулирующимися Гражданским кодексом Российской Федерации, Федеральным законом «О банках и банковской деятельности», Положениями Банка России, Федеральным законом «О кредитных историях», а также внутренними нормативными документами ответчика. На основе полученного от клиента полного комплекта документов, Банк проводит всестороннюю, многоступенчатую работу по выполнению комплексного анализа кредитного проекта, финансового положения клиента, а также оценивает уровень кредитного риска и перспективы выполнения клиентом своих обязательств.
Суды признали, что в указанных действиях ответчика отсутствует недобросовестность по отношению к клиенту, поскольку ответчиком добросовестно на основании норм действующего законодательства и внутренних документов Банка были проведены все необходимые действия по рассмотрению и анализу кредитной документации. С учетом этого, суды пришли к выводу, что положения статей 421, 426, 819, 821 ГК РФ в их системном толковании, следует понимать как не допускающие понуждение к заключению кредитного договора, за исключением случаев, когда обязанность заключить его предусмотрена законом или добровольно принятым обязательством. Само по себе участие банка в госпрограмме поддержки сельхозпроизводителей не изменяет природу кредитного договора.
Следовательно при рассмотрении данного спора суды пришли к выводу о недоказанности совокупности условий, необходимых для привлечения ответчика к ответственности, предусмотренной статьями 15, 434.1 и 1064 ГК РФ.
Таким образом, по рассмотренной категории дел связанной с возмещением убытков вызванных отказом в заключении кредитного договора, доказать недобросовестное поведение ответчика практически невозможно. Стороны самостоятельно несут расходы связанные с проведением переговоров о заключении договора.
Таким образом, рассмотренная нами судебная практика, в основном свидетельствует о сложности доказывания наличия всего состава убытков. Выходом из этой ситуации видится заключение соглашения о порядке ведения переговоров.
А вот где действительно институт преддоговорной ответственности сторон нашел свое широкое применение, так это категория дел о взыскании убытков с победителей торгов, уклонившихся от заключения договора. В обоснование своих доводов суды указывают следующее. Подавая заявку на участие в закупочной процедуре, ответчик был проинформирован об условиях закупки (о предмете и условиях поставляемого товара) и не был лишен возможности ведения переговоров с потенциальными контрагентами до выражения согласия на участие в закупке по утвержденным Положением условиям. Ответчик, являясь лицом, осуществляющим предпринимательскую деятельность в сфере поставки товаров, действуя самостоятельно и добровольно на свой предпринимательский риск, обязан был предполагать возможные последствия своих действий и неблагоприятные риски своих действий. Уклонение ответчика от заключения договора, послужило основанием для проведения истцом повторной закупки товара, что потребовало дополнительных расходов на процедуру, а также вызвало перенос сроков закупки.
Таким образом, подачу участником заявки на участие в конкурсе, суды расценивают как заключение между сторонами соглашения о ведении переговоров. Как следствие истцу остается только подтвердить размер понесенных убытков.
В заключении статьи необходимо сделать вывод о том, что практическое применение норм института преддоговорной ответственности имеет свои особенности, которые в свою очередь, зависят от категории дела и сложившейся по ней судебной практики.