ИСТОРИЯ РАЗВИТИЯ ИНСТИТУТА ПРЕДДОГОВОРНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ В РОССИЙСКОМ ПРАВЕ
История развития рассматриваемого института преддоговорной ответственности имеет глубокие корни. При изучении поставленного вопроса следует помнить, что в качестве источников права на Руси рассматривались княжеские указы, церковное право, право феодала и обычаи. В IX – Х веках, Русь имела с Восточной Римской империей широкие торговые и дипломатические контакты, сведения о которых сохранились в дошедших до наших дней в договорах Руси с Византией. Наряду с нормами международного и уголовного права, большая часть этих договоров была посвящена гражданскому и торговому праву. В них имеются прямые указания на существование в Х веке «Закона Русского». Поскольку некоторые исследователи оценивают указанные договоры, как первый опыт заимствования иностранного права и переходом от обычного права к зачаткам законодательства, можно говорить о том, что право Византии оказало значительное влияние на развитие отечественного договорного права. А римское договорное право, в свою очередь, было наиболее развито в мире. Впоследствии, именно на его основе, западноевропейские теоретики и выстраивали свои теории о возмещении убытков при недействительности или незаключенности договоров. Следовательно, можно предположить, что уже на этом этапе русскими купцами применялся институт преддоговорной ответственности имевшийся в римском праве.
Общность религии также не могла не отразиться на праве Руси. Проникая через законы церкви (Кормчую книгу, Судный закон) римское право постепенно распространилось и на светское законодательство. На основании Византийского законодательства стало выстраиваться регулирование брачно-семейных отношений. Одной из форм брака на Руси был договорной брак на основе соглашения между семьями жениха и невесты. Ему предшествовала помолвка или обручение. Эти действия представляли собой по сути переговорный процесс о заключении брака в будущем. Стороны вели переговоры в большей части имущественного характера (например, определяли размер личной собственности каждого будущего супруга).Не смотря на то, что соглашение не обязывало молодоженов вступать в брак. Оно предусматривало обязательство сторон возместить ущерб, в случае, если одна из сторон отказывалась от вступления в брак, то есть предусматривалась возможность взыскания убытков за несостоявшуюся свадьбу. Имущественную ответственность за отказ от обручения упразднил Петр I своим Указом в 1702 году. После этого помолвка перешла в разряд обычаев. Именно на этом примере, мы можем увидеть зачатки преддоговорной ответственности.
В ХII веке русскими княжествами (Новгород, Псков, Смоленск и др.) заключались договора с германскими городами Ганзейского союза, Данией, Швецией. Из содержания данных договоров можно увидеть, что русское право было уже гораздо более развито по сравнению с греко-русскими договорами Х века. Они являлись своеобразным симбиозом норм европейского и русского права. Не вызывает сомнений, что в это время активно могла применялась существовавшая в западно-европейском праве ответственность при недействительности или незаключенности договоров. Можно предположить, что ответственность за деликт, как общая норма существовавшая в европейском праве и заимствованная из римского права, могла применяться к преддоговорным отношениям сторон или к последствиям из договора связанным с недобросовестным поведением стороны до его заключения.
Следующий этап влияния иностранного права связан с эпохой Петра Первого, когда западноевропейские гражданские кодексы стали активно внедряться в отечественное законодательство. Именно этот период можно наиболее детально проследить. Однако каких либо специальных норм о преддоговорной ответственности, мы не находим.
О зачатках появления преддоговорной ответственности сторон в законодательстве, может свидетельствовать статья 574 главы 6 тома Х Свода законов Российской империи. Называется она «О праве вознаграждения за понесенные вред и убытки». Согласно ее положениям: «Какъ по обшему закону никто не можетъ быть безъ суда лишенъ правъ, ему принадлежащихъ, то всякій ущербъ въ имуществѣ и причиненные кому либо вредъ или убытки съ одной стороны налагаютъ обязанность доставлять, а съ другой производятъ право требовать вознагражденія».
Поскольку Свод законов Российской империи 1832 года представлял собой сборник ранее принятых законов, то мы можем увидеть, что эта норма была введена в действие с января 1649 года.
Анализируя данную статью можно прийти к выводу, что в ней смешаны договорная и деликтная формы ответственности. То есть применение данной статьи было возможным при причинении убытков, которые могли возникать не только в связи с договором, но и любых других случаях, в том числе в связи с невозможностью заключения соглашения ввиду недобросовестного поведения одной из договаривающихся сторон.
Интерес также представляет договор запродажи, включенный в Свод законов Российской империи, и представляющий собой обязательства сторон о заключении договора купли-продажи в будущем (статья 1649). В этом договоре, в числе прочего, указывалась сумма неустойки которую должна будет уплатить сторона в случае отказа в заключении договора купли-продажи. Причем надо полагать, что эта норма на практике применялась и ранее.
Таким образом, с 1649 года законодательно была установлена общая презумпция права вознаграждения за понесенные вред и убытки, которая могла быть применена к сторонам в вопросе преддоговорной ответственности. Конечно отдельной статьи регулирующей преддоговорные отношения сторон еще не существовало. Но данная тема уже обсуждалась в трудах дореволюционных ученых.
В ХIХ веке одна группа ученых высказывала позицию о том, что переговоры о заключении договора не создают юридической связанности сторон пока не состоится и будет выражено согласие воль контрагентов. Если переговоры заканчивались соглашением сторон о заключении договора в будущем, то нарушение такого соглашения давало возможность предъявления иска об уплате интереса. Указанной точки зрения придерживались К.А. Митюков и Г.Ф. Шершеневич.
Другая группа ученых высказывала идею о соответствии преддоговорной ответственности общим принципам гражданского права и предлагала ее законодательно закрепить. В.А. Синайский утверждавший о существовании полной свободы в вопросе ведения переговоров, в то же время признавал теорию о преддоговорной ответственности сторон за срыв переговоров.
Таким образом, отечественная цивилистика приняла и живо обсуждала уже имевшиеся зарубежом концепции преддоговорной ответственности.
Автору данной статьи, в сети «Интернет», удалось найти решение Правительствующего Сената Российской империи, суть которого заключалась в удовлетворении иска о возмещении убытков понесенных в связи с ведением переговоров о заключении договора со стороной отказавшейся от их дальнейшего проведения, когда у истца были основания полагать, что такой договор будет заключен. В данном случае Сенат обосновал и применил статью 574 «О праве вознаграждения за понесенные вред и убытки».
Следовательно в дореволюционном гражданском законодательстве не было специальных норм посвященных регулированию вопросов преддоговорной ответственности. Но отечественная цивилистика того времени восприняла идеи ответственности за недобросовестное ведение переговоров распространенные в зарубежных правопорядках, основу которых составляла работа Р. Иеринга Culpa in contrahendo (возмещение убытков при недействительности или незаключенности договоров) вышедшая в свет в 1861 году. Влияние этих идей не обошло стороной и судебную практику.
Говоря в целом, о периоде времени с начала появления государственности и до 1917 года, нельзя бывать о существовании развитого купеческого сословия в котором существовали свои неписанные законы. И даже при отсутствии специальных законодательных норм регулирующих вопросы преддоговорной ответственности, не должен вызывать сомнений факт того, что в случае недобросовестного поведения стороны при ведении переговоров, она несла, как минимум, серьезный репутационный ущерб.
Таким образом, дореволюционное гражданское право не испытывало потребности в законодательном закреплении особой преддоговорной ответственности за причинение вреда, ущерба или убытков контрагента на стадии переговоров, поскольку закрепленное в тексте статьи 574 главы 6 тома Х Свода законов Российской империи, правило, содержало в себе принцип генерального деликта. Следовательно, culpa in contrahendo рассматривалась как общее основание преддоговорной ответственности при отсутствии заключенного сторонами действительного договора, в том числе при необоснованном прекращении переговоров, заключении договора лицом не имевшим на то права и иных случаях. В то время закон уже позволял сторонам предусмотреть возможность взыскания неустойки за невыполнение договора запродажи.
В советский период развития государства, наши ученые не уделяли особого внимания разработке рассматриваемых концепций. Актуальным в то время считался вопрос о соответствии преддоговорной ответственности самим принципам социалистического государства.
И.Б. Новицкий исследовал преддоговорную ответственность в рамках уже упомянутого учения Р. Иеринга. Неправомерно отказавшееся от своего предложения лицо, обязано поставить сторону в первоначальное имущественное положение.
С.И. Вильянский высказывала точку зрения, согласно которой, поскольку момент заключения соглашения не связан с моментом направления оферты, создается возможность для оферента передумать заключать договор, в том числе и после получения контрагентом такого предложения. При этом ущерб обусловленный отзывом оферты, необходимо возместить.
Таким образом, цивилистический подход рассматриваемого периода, обязывал виновника компенсировать пострадавшей стороне понесенные преддоговорные убытки. Возможность наступления ответственности за прекращение переговоров связывалась с виной одной из сторон.
Анализируя нормы Гражданского кодекса 1922 года, особое внимание следует обратить на так называемое правило генерального деликта, закрепленное в статье 403, гласившее: «Причинивший вред личности или имуществу другого обязан возместить причиненный вред». В данной редакции норма позволяла взыскивать практически любой ущерб, не исключая возникший из переговоров сторон.
Согласно статье 117 ГК: «В случае неисполнения должником обязательства он обязан возместить кредитору причиненные неисполнением убытки. Под убытком разумеется как положительный ущерб в имуществе, так и упущенная выгода, возможная при обычных условиях оборота».
Конечно мы не находим в кодексе отдельной специальной нормы регулирующей преддоговорную ответственность. Но в положениях статей об отдельных видах договоров ее зачатки присутствуют. Согласно статье 195 регулирующей ответственность из договора купли-продажи, указано: «Продавец не отвечает за недостатки проданного имущества, если они были известны покупателю во время заключения договора или могли быть усмотрены покупателем при необходимой с его стороны внимательности. В последнем случае продавец отвечает лишь тогда, когда он отрицал существование данных недостатков».
Идея принципа добросовестности уже прослеживается при анализе статей кодекса и не только в части последствий признания договора недействительным, но и упоминаются случаи когда был заключен невыгодный для стороны договор. Так, согласно статье 157 ГК РСФСР, наймодатель не отвечает за недостатки, которые были или должны были быть известны нанимателю при заключении договора.
Казалось бы приведенные нами в качестве примеров нормы, расположены в разделах об отдельных видах договоров и одним из условий их реализации выступает наличие действительного договора. Нам этом основании нам могут возразить и сказать, что приведенными нормами предусмотрены основания договорной ответственности и последствия ненадлежащего исполнения договора. Однако необходимо учитывать, что основанием ответственности в указанных случаях выступает ненадлежащее поведение контрагента, во владении которого до заключения договора находилось имущество. И произошло оно (такое поведение) на стадии переговоров.
То есть то обстоятельство, что у стороны образовалось неверное представление о свойствах предмета или были искажены другие существенные обстоятельства имеющие значение для заключения договора, произошло на стадии до заключения договора, позволяет нам говорить об ответственности стороны за поведение на преддоговорной стадии. Договор же возникает после недобросовестного поведения стороны. Это и позволяет нам сделать вывод о наличии в Гражданском кодексе РСФСР 1922 года, именно зачатков преддоговорной ответственности сторон. Составителями кодекса была воспринята и закреплена идея добросовестности преддоговорных и договорных отношений.
Гражданский кодекс РСФСР 1964 года сохранил принцип генерального деликта и ввел некоторые новые правила регулирующие последствия преддоговорных нарушений. Так, реальный ущерб должен быть возмещен добросовестной стороне в случае признания сделки недействительной. Такая обязанность, применительно к сделкам в которых одна сторона оказывалась недееспособной, возникала у дееспособной стороны лишь при доказанности ее вины, не зависимо от ее формы. Кроме ответственности продавца за неупомянутые при заключении договора фактические и юридические недостатки проданной вещи (ст. 241, ст. 246 и ст. 250 — 251 ГК РСФСР 1964 г.). и вытекающей из абзаца 3 ст. 281 ГК ответственности наймодателя за неоговоренные им при заключении договора имущественного найма недостатки имущества, в кодексе была закреплена ответственность ссудодателя (ст. 345 ГК) и ответственность поклажедателя перед хранителем за убытки, причиненные опасными свойствами переданного на хранение имущества (ст. 431 ГК). Расширены были права покупателя в случае обнаружения им недостатков вещи о которых он не знал до заключения договора купли-продажи.
Таким образом, расширение круга случаев ответственности за дефекты договора произошедшие на преддоговорной стадии создавало определенные предпосылки для признания отечественной цивилистикой принципа ответственности за Culpa in contrahendo. Но внедрению в жизнь специальных норм закона регулирующих преддоговорную ответственность сторон, мешал плановый характер экономики рассмотренного периода.
Современному гражданскому законодательству нормы о преддоговорной ответственности сторон не были известны до 1 июня 2015 года. Знаковым событием стало введение нормы статьи 431.4 ГК РФ регулирующей вопросы преддоговорной ответственности. Также появились новые правила о торгах (статьи 448-449.1 ГК). С 1 марта 2013 года официальное закрепление получил принцип добросовестности.
Помимо ключевой статьи 431.4 ГК, нормы регулирующие преддоговорную ответственность, можно увидеть и в других статьях Кодекса. Так, статья 445 содержит специальные правила для заключения договора в обязательном порядке. Согласно пункта 4 данной статьи, «Если сторона, для которой в соответствии с настоящим Кодексом или иными законами заключение договора обязательно, уклоняется от его заключения, другая сторона вправе обратиться в суд с требованием о понуждении заключить договор. В этом случае договор считается заключенным на условиях, указанных в решении суда, с момента вступления в законную силу соответствующего решения суда». А согласно последнего абзаца того же пункта статьи «Сторона, необоснованно уклоняющаяся от заключения договора, должна возместить другой стороне причиненные этим убытки». Именно эти убытки и являются преддоговорной ответственностью.
В нормы договора поставки включено специальное указание законодателя о преддоговорной ответственности. Пункт 2 статьи 507 ГК РФ, посвященной урегулированию разногласий при заключении договора поставки, гласит: «Сторона, получившая предложение по соответствующим условиям договора, но не принявшая мер по согласованию условий договора поставки и не уведомившая другую сторону об отказе от заключения договора в срок, предусмотрены пунктом 1 настоящей статьи, обязана возместить убытки, вызванные уклонением от согласования условий договора».
Некоторые правила о продаже предприятия (п. 2 статьи 561 ГК РФ) с полным правом можно отнести к нормам о преддоговорной ответственности.
Последствия нарушения и неисполнения прав и обязанностей сторон на стадии переговоров сторон, можно усмотреть и в других случаях. Например, в договоре банковского счета или договоре купли-продажи предусмотрены последствия нарушения информационных обязанностей.
Таким образом, введение с 1 марта 2013 года принципа добросовестности в совокупности с последствиями применениями пункта 4 статьи 10 Гражданского кодекса, позволяют сделать вывод о появлении института преддоговорной ответственности в законодательстве России. А введение статьи 431.4 ГК РФ регулирующей вопросы преддоговорной ответственности стало продолжением курса законодателя на оздоровление имущественного оборота заложенного в Концепции развития гражданского законодательства. Учитывая это, немного странным выглядит обстоятельство того, что на сегодняшний день отсутствует легальное определение самого понятия преддоговорной ответственности. Автор данной статьи надеется, что, в ближайшем будущем, такое определение найдет свое отражение в норме статьи 431.4 ГК РФ.