В основании любого начинания лежит определенная идея. В законодательном регулировании такими идеями служат юридические конструкции, фикции и теории. К сожалению, до настоящего времени в науке гражданского права не сформировано сколько-нибудь стройной теории недействительности сделок. Можно лишь говорить о том, что по ряду вопросов у исследователей не возникает серьезных разногласий. Однако в целом можно констатировать отсутствие глубоких разработок не только в области недействительности сделок, но и теории самой сделки. Слабость и не разработанность теории в любой области права, как известно, порождает ряд проблем связанных с законодательным регулированием и практикой его применения. Достаточно сказать, что в дореволюционный период, в России была создана лишь одна работа, системно рассматривающая вопросы недействительности сделок. Не смотря на громадную законодательную работу по реформированию гражданского законодательства, следующие крупные работы посвященные теме недействительности сделок, вышли в свет лишь в 60-е года прошлого века. Первая из них была написана Н.В. Рабинович, две другие В.П. Шахматовым. Лишь 90-е годы, в связи с кардинальными политическими и экономическими реформами, рассматриваемая тема стала актуальной и, как следствие, появилось большое количество работ посвященных ей. Такое положение дел вынуждает нас обратиться к зарубежному опыту. Более того, основы учения о недействительности сделок сформировались на основе романистической традиции и получили наибольшее обоснование в немецком праве.
Римскими юристами не было выработано общего понятия сделки. Соответственно не существовало и общего учения о недействительности сделок. Разрабатывались только отдельные виды договоров. Современному пониманию «сделки», более всего соответствует выражение negotium gerere, negotium contrahere.
Квиритское право было пропитано формализмом процедуры заключения договора. Такое положение объясняется особенностями социально-экономического строя Древнего Рима. Слабое развитие меновых отношений и натуральная форма хозяйства делали договор сравнительно редким явлением в жизни каждого хозяйства, поэтому все положительные стороны формализма – четкость устанавливаемых отношений, определенность, удобство доказывания юридически значимых фактов и т. п., выходили на первый план. Договор либо существовал, в случае соблюдения его формы (обряда), и тогда последствия исполнения отменить было невозможно, либо рассматривался как несуществующий и не порождал никаких юридических последствий. При толковании договора приоритет отдавался не тем мыслям и воле, которые хотели выразить стороны, а букве договора. Стороны были лишены возможности ссылаться на намерение вложить в договор другое содержание, чем то, которое вытекало из буквального смысла договора. Если какое-либо требование предъявлялось в точном соответствии с условиями договора, то нельзя было ссылаться на его несправедливость.
Итак, существующий договор, нельзя было отменить, то есть, пользуясь современной терминологией, договор нельзя было признать недействительным. Первоначально, никакого специального решения о признании договора несуществующим, не требовалось. Даже если сторона, полагая такой договор действительным, производила по нему исполнение, то она могла вернуть исполненное по иску о неосновательном обогащении (actio condictio).
Между тем обман, насилие и угрозы, существовали во все времена, поэтому с течением времени, в ряде случаев, когда сторона договора была несвободна в выражении своей воли, претор был наделен правом справедливости. Последний, мог применить особое средство защиты restitutio in integrum. Его суть заключалась в том, что для лица обращавшегося за защитой, отменялись все неблагоприятные последствия вызванные таким договором. Но сам договор, при этом, сохранял силу и не признавался недействительным. Но и для применения реституции, недостаточно было указать на пороки, необходимо было доказать наличие ущерба возникшего в результате заключения договора. Что касается механизма зарождавшегося права оспаривания, то необходимо учесть одно существенное различие от современного права. Заинтересованная сторона была лишена возможности проявить инициативу и должна была ждать пока контрагент не вызовет ее в суд. Только тогда, в качестве ответчика, она могла оспорить сделку. Кроме того, реституция была правом претора, но не его обязанностью. Она применялась в тех случаях, когда претор по собственному усмотрению, решал, что основания для реституции были справедливыми.
Таким образом, благодаря развитию товаро-денежных отношений, произошел постепенный отход от формального толкования договора. При рассмотрении споров стали уделять внимание не только тому, что было сказано и написано в договоре, но и тому, что было сделано, то есть стала выясняться действительная воля лиц. Не мог иметь силы договор страдающий неопределенностью своего содержания. Требования из договора не подлежали защите, и в случаях явной недобросовестности истца.
С усложнением гражданско-правовых отношений, становилось все труднее отличать действительные договоры от несуществующих. Во многих случаях, для этого требовалось судебное разбирательство. Вследствие этого «иски о реституции, первоначально применявшиеся только в отношении существующих договоров, стали применяться также и в отношении «несуществующих» договоров, видимость существования которых была столь сильной, что они фактически порождали те же последствия, что и существую¬щие договоры» .
Та же идея реституции, послужила началу возникновения концепции оспоримых сделок. То есть идеи предварительно действительного или условно действительного договора, до принятия судебного решения. До сих пор, большинством ученых, данный критерий рассматривается в качестве основного отличия оспоримых сделок, от ничтожных.
В дошедших до нас источниках римского права, для описания того, что сегодня мы называем недействительностью и порочностью, ничтожностью и оспоримостью, имеется не менее 30 различных терминов. Вот лишь некоторые из них: nullus, non ullus, inutilis, effectum non habet, pro non facto, non consistere, nullum effectum, nullas vires habere, infirmari, non recte, non iure fieri, ratum non esse, nullius momenti esse, pro nihilo esse, frustra facere, inefficax esse, infectum esse, invalidus. Такое явление можно объяснить тем, что римские юристы не уделяли много времени на построение определенных догм и концепций. Главным образом, их интересовал вопрос: может ли быть дан иск обратившейся за защитой стороне? По выражению Пастори, проблема порочности находит здесь «эмпирические решения, ограниченные конкретными случаями и свободные от классификационных устремлений», свидетельством чему и является контраст между современной устойчивой терминологией и многообразием выражений, используемых в языке римской юриспруденции.
При императоре Юстиниане произошло окончательное слияние цивильного и преторского права, что исключило ситуацию двойственного юридического статуса сделки. Теперь вопрос об их действительности начинает решаться с позиций единой правовой системы, хотя ранее, они могли рассматриваться как действительные с точки зрения ius civile, и в то же время, не иметь юридической силы в результате решения претора. Исчезает свобода усмотрения претора в вопросах необходимости применения реституции. Но к чему именно привели в юстиниановскую эпоху глобальные перемены римского правопорядка, а гипотетически они могли равным образом привести как к оспоримости, так и к ничтожности тех сделок, которые были «оспоримыми» по преторскому праву, — вопрос этот достаточно спорный и окончательно наукой до сих пор не решен.
Формирование современной теории недействительности сделок происходило на базе римских источников, с помощью их интерпретации в Средние века глоссаторами и комментаторами.
Огромный вклад внесла немецкая школа пандектного права. Необходимо понимать, что Германия середины 19 века, отличалась глубокой разобщенностью норм гражданского права. До принятия Германского гражданского кодекса 1896 года, в стране действовало около 30 действующих партикулярных правовых систем. Кроме этого, в отдельных областях Германии действовало так называемое общее право, в состав которого входили имперские законы и пандектное римское право призванное восполнять пробелы местного права. Можно привести слова выдающегося немецкого романиста Людвига Миттайса, который писал: «Тому, кто сегодня захочет заняться учением о порочности сделок, сразу бросится в глаза недостаток единой систематики, имеющий место в данной области».
Одним ярчайших представителей немецкой пандектной школы являлся Фридрих Карл фон Савиньи. Он разработал учение о юридической сделке, разделил недействительные сделки на полностью порочные, и неполностью порочные. В представлении Савиньи, оспоримость, всегда была теснейшим образом, связана с особым правом лица заинтересованного в признании сделки недействительной. Причем для разнообразнейших случаев последних, им был введен термин оспоримости (Anfechtbarkeit) юридического отношения, который получил всеобщее признание. Суть этого термина состояла в том, что эффект сделки существует до тех пор, пока сделка не будет аннулирована. Ничтожность же, понималась как порочность абсолютная и независящая от воли человека.
Таким образом, одним из критериев разграничения ничтожности и оспоримости, Савиньи установил усмотрение стороны сделки. Основываясь на Конституции Феодосия Второго 439 года, указывающей, что любой законодательный запрет, сам по себе, определяет ничтожность запрещенного акта, Савиньи выводит правило о том, что нарушение всякого запретительного закона всегда должно приводить к ничтожности сделки, за исключением, когда тот же закон предписывает другое последствие.
Так постепенно, основываясь на римских источниках, немецкие ученые создали относительно стройную теорию недействительности сделок, способную решать стоящие перед ней задачи. Основным достижением этой теории было разграничение недействительных сделок на ничтожные и оспоримые. Это деление, впоследствии было поддержано большинством ученых.
Еще одной заслугой Савиньи, является выявление и обоснование договорной природы традиции содержащей в себе волеизъявление сторон направленное на реальную передачу владения и собственности, и рассмотрение вопросов связанных с ее недействительностью. Именно этот ученый разработал категорию вещных договоров и вынес понятие договора за пределы обязательственного права.
Другой известный ученый Б. Виндшейд, связывал недействительность не просто с отсутствием, а именно с отрицанием вероятного юридического результата сделки. По его мнению, «никто не станет спорить против того, что в практике недействительным называют преимущественно то, что не признается хотя и могло бы быть признано». Различие между недействительностью и ничтожностью сделок, видится в том, что основанием ничтожности являются обстоятельства, лежащие вне сделки, а основание недействительности есть недостатки самого юридического акта.
Заслугой немецкой пандектистики была разработка и введение в научный оборот двух строго отграниченных меду собой категорий: Unwirksamkeit, которая означает ненаступление юридических последствий сделки, и Ungultigkeit, указывающую на непризнание за ней силы, из-за несоответствия ее, установленным законом требованиям. Различие между двумя категориями сделки логично и последовательно. Первое понятие шире второго, так как означает, что сделка не имеет юридической силы безотносительно к причине такого состояния. Вторая категория указывает на наличие внутренних пороков, но еще не предрешает судьбу ее правовых последствий. По существу категория Unwirksamkeit соответствовала понятию недействительности, а категория Ungultigkeit понятию порочности, используемому современной наукой. Указанные категории не только существенно различались, но и не соподчинялись, хотя могли образовывать различные сочетания в рамках конкретного спора. Порочная сделка могла быть, как признана недействительной, так и остаться действительной в зависимости от оснований оспаривания. Сделка без всяких внутренних пороков, в некоторых случаях, могла и не иметь надлежащих правовых последствий. В качестве примера можно указать на сделку, подлежащую государственной регистрации, до момента осуществления последней. Применительно к подобным случаям, принято было говорить о недействительности «в узком смысле», не связывая недействительную сделку с правовыми дефектами и допуская переход такой сделки в действительную.
Надо сказать, что данные учения поддерживались не всеми учеными и неоднократно подвергались критике. Многие из них стали отрицать противопоставление ничтожности и оспоримости, применительно к его внутреннему юридическому значению. Интерес представляет понимание теории недействительности по Е. Годэмэ. В своих работах ученый указывал на внешнюю видимость акта и его правовых последствий. Акт существует даже при абсолютной недействительности, по крайней мере, по внешности. В связи с этим ученый ставит вопрос: допустимо ли, чтобы акт считался несуществующим без судебного решения? Точно так же, если акту не хватает существенного элемента фактического состава, но имеется, тем не менее, внешнее существование, потребуется судебный иск для того, чтобы эту видимость уничтожить. Иска о недействительности и судебного решения не требуется только в тех случаях, когда стороны не пришли к соглашению, то есть, акта вообще нет. Годэмэ пришел к выводу о необходимости иска в случаях внешней видимости акта». Единственное различие абсолютно недействительных и относительно недействительных сделок, автор видел в круге субъектов, которым предоставлялось право заявить о недействительности сделки.
Еще одним доктринальным направлением немецкой школы, было разграничение ничтожной сделки и сделки несуществующей. В основу этого деления, Миттайс и Карловой, был положен критерий способности ничтожной сделки, производить, хотя бы негативный эффект, в отличие от сделки несуществующей, неспособной произвести никакого эффекта и сделкой, как таковой, вообще не являющейся. Одновременно с этим, возникает и противоположное доктринальное направление, которое, напротив, отождествляло ничтожность и несуществование. «Юридическая сделка, — писал один из наиболее авторитетных итальянских цивилистов Сальваторе Пульятти, — считается юридически несуществующей, или ничтожной, когда она ab initio и ipso iure непригодна к какой-либо функции, как если бы никогда не была заключена. Несуществование сделки должно рассматриваться с юридической точки зрения; оно относится к тем юридическим сделкам, которые исторически существуют, но юридически рассматриваются как tamquam non essent по причине формального характера, происходящей, то есть от правопорядка». Сторонники данной концепции опираются на принцип целостности фактического состава. Согласно ему, при отсутствии хотя бы одного необходимого элемента, не может быть и самого фактического состава сделки. Отсюда вытекают риторические вопросы: «что такое юридическое несуществование, если не неспособность сделки производить правовые последствия по причине отсутствия одного или нескольких реквизитов фактического состава?» и «что такое ничтожность, если не несуществование юридической сделки?». Таким образом, немецкие ученые четко разделяли два уровня, в которых возможно рассматривать проблему существования или несуществования сделки. Первый из них фактический, в котором обнаруживается материальная составляющая сделки, то есть вся та совокупность фактов, которые необходимы для выполнения ее юридической фигуры. При этом не существует отдельной материальной сделки. Второй уровень – юридический, в области которого можно говорить о существовании сделки, если только произведены ее правовые последствия. Следовательно, рассмотрение сделки на фактическом уровне не имеет для юриста специального значения, так как сделка не может иметь иной жизни, чем юридической. Данная теоретическая концепция неоднократно подвергалась критике, основу которой составляли упреки в формализме. Не смотря на это, как будет показано позже, данная концепция имеет своих сторонников строгого отделения области факта от области права, и в современном праве.
Серьезнейшую теоретическую задачу перед пандектной школой, ставила проблема исцеления ничтожной сделки. Суть исцеления (конвалидации) состоит в том, чтобы придать ничтожной сделке юридическую силу, что само по себе противоречит идее ничтожности. Однако уже римскому праву были известны исключения из этого принципа. Яркий пример тому – купля-продажа краденной вещи. Если покупатель знал о том, что вещь краденная, договор признавался ничтожным, не зависимо от того знал ли об этом факте продавец. Однако если продавец, будучи уверен в своем праве собственности на продаваемую вещь, уже передал ее покупателю, у последнего возникало обязательство по ее оплате. То есть изначально ничтожный договор исцелялся и становился действительным.
Сама идея исцеления основывалась на теории видимости права и теории о защите доверия. Они получили выражение в различных отраслях частного права Германии. Обосновывалось приобретение права собственности добросовестным приобретателем, право владения, исцеление ничтожного брака. Ключевым оставался следующий вопрос: могут ли наступить правовые последствия в случае, если условия, от которых зависит их возникновение, не выполнены, а создана, лишь видимость их выполнения?
Многие положения общей теории недействительности сделок, разработанные немецкой пандектистикой, были восприняты отечественной юриспруденцией. Отцом науки русского гражданского права принято считать Д. И. Мейера. Недействительность сделки, им представлялась трояко: «или сделка недействительна от самого начала своего существования; или она становится недействительной впоследствии, тогда как сначала была действительной; или она сама по себе действительна, но может быть опорочена по определению суда» . Первый и третий вид сделок, соответствуют современной классификации на ничтожные и оспоримые. Интерес, на наш взгляд, представляет категория сделок становящихся недействительными впоследствии. По мнению Мейера, это происходит тогда, когда наступает какое-либо обстоятельство несовместимое с существованием сделки. Например, не имеющий детей собственник родового имущества, завещает его дальнему родственнику: завещание действительно; но впоследствии у завещателя рождается ребенок: завещание становится недействительным.
Другой выдающийся цивилист Е. В. Васьковский, разделял недействительность на безусловную, которую называл ничтожностью, и относительную, посредственную действительность, носящую название опровержимости. «Разница между ними состоит в следующем: ничтожная сделка считается юридически не заключенной и не существующей; опровержимая — заключена и имеет силу, пока не будет признана недействительной». Причем, согласно утверждениям автора, ничтожность могла быть изначальной, когда при заключении сделки, имелись обстоятельства свидетельствующие о ее ничтожности, и последующей, если такие обстоятельства возникали позже. Васьковский стоял у истоков отечественной концепции недействительности части сделки. Он писал: «Ничтожность может касаться не всей сделки, а только какой-либо части. Если эта часть существенна, если в ней заключается основание сделки, то и вся сделка делается недействительной; если же эта часть не существенна, то только она признается ничтожной, а остальные части сделки сохраняют силу (utile per inutile non vitiatur). Например, когда в завещании ничтожно назначение наследника, то ничтожно и все завещание вообще; но если при займе ничтожно условие о процентах, то сам заем остается действительным». Оспариваемость, также могла быть первоначальной и последующей, в зависимости от того, имелись ли ее причины при заключении сделки или возникли позже. Ученый ввел в отечественную науку категорию недействительных сделок, могущих стать действительными по причине признания сделки надлежащим лицом. Например, действия представителя без полномочий, могут приобрести законную силу при последующем одобрении лицом, от имени которого действовал представитель.
Большой вклад в разработку отечественной теории недействительности сделок, внес Г. Ф. Шершеневич. Он писал: «В случае недостатка какой-либо существенной части сделки последняя оказывается недействительною. Недействительность может обнаружиться по причинам субъективным (например, несовершеннолетие) или объективным (например, продажа чужой вещи), по причинам, лежащим на внутренней стороне сделки (например, существенное заблуждение) или на внешней (например, несоблюдение формы)» . Ученый разграничивал недействительные и несостоявшиеся сделки: «Недействительная сделка не должна быть смешиваема с несостоявшеюся, когда стороны не пришли к полному соглашению, необходимому для силы сделки. Так, если никто из явившихся на торги не сделает надбавки против оценки, сделка должна быть признана несостоявшеюся; если же по окончании торгов покупщиком окажется лицо недееспособное, то сделка, хотя и состоявшаяся, будет признана недействительною».
В отечественном законодательстве, институт недействительности сделок, получил закрепление к середине 19 века и, хотя полностью не разграничивал понятия ничтожности и оспоримости (опровержимости), имел указания на случаи ничтожности обязательства. Наибольший интерес для исследователя, представляет статья 1529 Свода законов Российской Империи, согласно которой, «договор недействителен и обязательство ничтожно, если побудительная причина к достижению такового достижение цели законом запрещенной, а именно: когда договор клонится к расторжению законного супружества; к подложному переукреплению имения во избежание платежа долгов; к лихоимственным изворотам; к присвоению частному лиц такого права, которое оно по состоянию своему иметь не может; к вреду государственной казне». Недействительность, которая могла поражать сделки по требованию управомоченных лиц, была установлена законом для немногих случаев: для сделок несовершеннолетних лиц, поверенных после уничтожения доверенности, займа безденежного или по игре и некоторых других. Русское дореволюционное гражданское право в ст. ст. 1384, 1386, 1387, 1389 ч. 1 т. X Свода законов Российской империи, закрепляло правило о том, что продаваемая вещь должна была быть в полном распоряжении продавца на праве собственности, а продажа чужой вещи признавалась недействительной. Впоследствии это правило было скорректировано судебной практикой Сената, признавшей, что неуправомоченный продавец, может обязаться к определенному сроку, приобрести вещь, а затем продать.
Отечественная теория не получило еще четкого доктринального выражения, не отвечала потребности учитывать неодинаковое влияние на сделку различных пороков ее состава — потребности, которую со временем стали отчетливо ощущать доктрина и судебная практика. Составители проекта русского Гражданского уложения, обосновывая заимствование в отношении пороков воли законодательного решения, содержащегося в французском ГК, указывали в объяснениях к Проекту: «Каждый взрослый человек есть существо разумное и свободное, поэтому и действия его считаются, по общему правилу, рассудительными и свободными; нельзя объявлять их в силу самого закона недействительными под предлогом принуждения, ошибки или обмана: эти недостатки свободы и рассудительности, еще со времен римских юристов, дают потерпевшей стороне только право оспаривать сделку… Признавать все подобные сделки ничтожными в силу закона, независимо от спора заинтересованных лиц, было бы не согласно с общими началами права и с потребностями делового оборота» . Проект, которому так и не суждено было стать законом, можно считать первой серьезной попыткой законодателя разграничить ничтожность и оспоримость сделок.
Итак, отечественное законодательство дореволюционного периода, не различало ничтожности и оспоримости, но, не смотря на это, указанные категории строго различались в доктрине и судебной практике.
Гражданский Кодекс РСФСР 1922 года выделял большее, чем Свод законов Российской Империи, количество общих и частных оснований для признания сделки недействительной. Кодекс не делает различий между оспоримыми и ничтожными сделками, а оперирует лишь понятием недействительности. Между тем, статьи 32, 33 ГК РСФСР, указывали случаи, когда сделка могла быть признана судом недействительной по требованию заинтересованного лица. К ним относили случаи совершения сделки под влиянием обмана, угроз, насилия, вследствие злонамеренного соглашения его представителя с контрагентом, вследствие заблуждения, имеющего существенное значение или когда лицо под влиянием крайней нужды, вступило в явно невыгодную для себя сделку. Это позволяло советским цивилистам, относить указанные случаи недействительности, к категории оспоримых сделок. Вместе с тем, существовала и другая концепция предполагавшая, что «противопоставление ничтожным сделкам оспоримых сделок не покоится на принципиальной основе: если оспаривание осуществляется, оно приводит к ничтожности сделки, притом не с момента оспаривания, а, общему правилу, с момента совершения сделки, то есть с обратной силой. Следовательно, по конечному результату между ничтожной и оспоримой сделкой разницы нет». Термины ничтожности и оспоримости было предложено заменить понятием абсолютно недействительных и относительно недействительных сделок. Это было связано еще и с тем, что ничтожность ассоциировалась с отсутствием обязательств по такой сделке. Однако ГК РСФСР 1922 года содержал вполне конкретные последствия некоторых сделок признаваемых недействительными. Например, обязанность передать полученное в доход государства. По этому поводу, И. Б. Новицкий писал: «можно провести разграничение сделок абсолютно недействительных, то есть недействительных непосредственно в силу закона, и относительно недействительных, которые становятся не¬действительными в силу признания суда по специальному заявлению заинтересованного лица». Сильной стороной указанной позиции являлось то, что данное делении основывалось на различной степени противоправности действий выраженных в форме недействительных сделок.
Гражданский Кодекс РСФСР 1964 года также как и его предшественник, не делал различий между оспоримыми и ничтожными сделками, а оперировал лишь понятием недействительности. Исходя из статьи 48 Кодекса указывающей на недействительность сделки не соответствующей требованиям закона, можно сделать вывод о том, что законодателем был взят курс на осуществление принципа генеральной недействительности. Однако законодатель не пошел дальше и не указал, что такая сделка является ничтожной. В результате судьба не соответствующих закону сделок, по-прежнему, ставилась в зависимость от конкретных оснований признания их недействительными. Существовал большой пласт сделок, могущих быть признанными недействительными по требованию заинтересованных лиц.
Таким образом, Гражданский Кодекс РСФСР 1964 года, не сделал заметного продвижения по пути развития института недействительности сделок.
Основы гражданского законодательства Союза ССР и республик от 31.05.1991 года содержали всего одну статью, посвященную недействительным сделкам и последствиям их недействительности. По сути, она носила декларативный характер и допускала возможность широкого толкования недействительности, что в свою очередь начало создавать предпосылки для злоупотребления правом.
Отечественная доктрина рассматриваемого периода отличалась многообразием взглядов на правовую природу недействительных сделок. Большинство ученых видели в них противоправные действия, другие, как сочетающие в себе признаки юридической сделки и правонарушения (Н. В. Рабинович). Как безразличные для права явления рассматривал недействительные сделки М. М. Агарков. И. Б. Новицкий, разделяя все недействительные сделки на две подгруппы, одну из них относил к правонарушениям, другую к собственно сделкам. В. П. Шахматов делил все недействительные сделки на противоправные действия и «нежелательные» сделки (не запрещенные законом), что выражалось в установлении для сторон определенных отрицательных последствий. Д. М. Генкин исходил из того, что неправомерность определяет лишь последствия сделки, а не является необходимым элементом сделки как таковой.
В целом, необходимо отметить, что советский период гражданского права, отличался малочисленностью комплексных работ посвященных теме недействительности сделок. Исследованиям подвергались лишь отдельные вопросы, связанные с недействительностью сделок. Законодательство в области недействительности сделок развивалось очень медленно. В законе еще не употребляли терминов «ничтожность» и «оспоримость», но разграничение уже можно было увидеть. В некоторых случаях, в тексте закона указывалось, что сделка «недействительна», а в других случаях, лицо «может требовать по суду признания сделки недействительной». Легальное определение ничтожных и оспоримых сделок, впервые за всю историю развития отечественного законодательства, было закреплено в действующем ГК РФ .
По итогам проведенного анализа исторического развития института недействительности сделки, можно сделать следующие выводы.
1. Концепция оспоримости, то есть противопоставления несуществующих (ничтожных) сделок оспоримым, не была известна древнему римскому правопорядку.
2. Идея несуществующего договора, причиной которого было невыполнение предусмотренной обрядом процедуры, имеет аналог в современном российском праве, в виде института незаключенного договора.
3. Прообраз концепции оспоримости, зародился в результате параллельного развития цивильного и преторского права.
4. Современная концепция ничтожной сделки берет начало из квирит-ской идеи несуществующего договора. Можно утверждать, что первоначально, у древних римлян, не было противопоставления между понятием несуществующего договора и ничтожной сделки. Однако с течением времени, к ним стали относить и сделки внешне существующие, но обладающие такими серьезными изъянами, с которыми существующий правопорядок не мог мириться. Таким сделкам отказывалось в юридической силе, приравнивая их к несуществующим. Постепенно произошло слияние двух первоначально различных римских институтов: несуществующих договоров и отмены юридических последствий действующих договоров.
5. Многие положения учения пандектной школы,в том числе о ничтожности и оспоримости, сохраняют свою актуальность и практическую значимость в современных условиях. Подтверждением этому служит действующее законодательство.
6. В советский период нормы института недействительности сделок развивались крайне незначительно, что можно отчасти объяснить существующей системой плановой экономики. Нормы современного института недействительности сделок, гораздо более детально регламентируют правоотношения сторон, чем нормы советского и дореволюционного периодов. Особенно отчетливо это проявляется в выходе норм о недействительности сделок за пределы ГК РФ. Наиболее ярким примером может служить ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)».
7. Идея исцеления ничтожности, уходящая корнями в римское право и разработанная немецкой школой, применяется в отношении некоторых ничтожных сделок действующего ГК РФ (п. 2 ст. 171, п. 2 ст. 172).